О журнале   Авторы   ЖЖ-сообщество   Контакты
Заказать книгу INTERREGNUM. 100 вопросов и ответов о регионализме. Проблема-2017 Манифест Конгресса Федералистов
Постполитика Протокультура Знаки времени Философский камень Псхинавтика Миру-миф!
Виртуальная революция Многополярная RU Глобальный Север Альтернативная история



Знаки времени

Европейские региональные конфликты: чему они учат?
18.07.2014 00:48
Вадим Штепа
Объектив

Европейские региональные конфликты: чему они учат?

Версия для печати
Код для вставки в блог
закрыть [х]

Вооруженные столкновения в Донецкой и Луганской областях Украины и провозглашение «независимых республик» заставляют перелистать некоторые страницы истории...  / далее

Подробнее на ИNАЧЕ.net


Код для вставки в блог


Вооруженные столкновения в Донецкой и Луганской областях Украины и провозглашение местными сепаратистами «независимых республик» заставляют перелистать некоторые печальные страницы европейской истории.

Это выглядит тем более актуальным, что новый украинский президент, судя по его заявлениям, решительно настроен на евроинтеграцию своей страны. Поэтому рассмотрение текущих событий в контексте европейской истории может подсказать некоторые возможные решения и для сегодняшней Украины.

В данном случае мы не будем рассматривать вариант прямого вторжения российской армии в восточные регионы Украины с «миротворческими целями». Это бы сразу перевело ситуацию в иной контекст – новой общеевропейской войны. Но, к счастью, на данный момент вероятность такого развития событий выглядит невысокой.

Несмотря на то, что сепаратисты возрождают исторический миф о «Новороссии», а также активно привлекают российских боевиков и советников, текущая ситуация все же остается в рамках украинской государственности. «Новороссы» могут сколько угодно считать себя «независимыми», однако основные социальные вопросы – от выплаты зарплат и пенсий до снабжения своих регионов продовольствием – они продолжают делегировать ненавистной «киевской хунте».

Непредвзятый анализ ситуации показывает, что сепаратистов поддерживает далеко не все население Донецкой и Луганской областей. Точнее даже можно сказать – их поддерживает меньшинство. Однако история учит, что зачастую именно активное меньшинство выступает доминирующей силой в том или ином сепаратистском регионе.

В любом случае, европейский опыт не дает иных примеров разрешения подобных ситуаций, кроме вовлечения сепаратистов в переговорный процесс, сколь бы их лозунги ни казались несовместимыми с позицией официальной власти. И нынешнему Киеву придется выучить этот исторический урок – вместо надежд на то, будто они смогут решить проблему только силой.

Конечно, кардинальная разница восточноукраинской и европейской ситуации в том, что современный европейский регионализм (от Шотландии до Каталонии) – принципиально мирная стратегия. Именно такой характер добавляет регионалистским движениям эффективности на переговорах с Лондоном и Мадридом, а также создает им позитивный медийный образ. Их, заметим, нельзя даже в строгом смысле считать «сепаратистами», поскольку они вовсе не стремятся к выходу из ЕС, но желают лишь превратить свои регионы в полноправные государства Евросоюза.

Однако пока ЕС еще не было, во многих европейских странах происходили радикальные сепаратистские выступления – вплоть до военных конфликтов. Рассмотрим подробнее несколько примеров, с особым вниманием к тому, как они разрешались.

Деволюция вместо революции

 Наверное, самый известный европейский сепаратистский конфликт, имеющий почти вековую историю и отраженный во множестве фильмов и песен – северноирландский.

После Первой мировой войны Ирландия обрела фактическую независимость от Великобритании. Однако британцы все же оставили за собой шесть наиболее экономически развитых графств на северо-востоке острова. Возникшая Ирландская республиканская армия стала бороться за воссоединение единого Ирландского государства против «британских колонизаторов».

На антиколониальную риторику наложились и существенные цивилизационные различия между британцами и ирландцами. Не столько языковые (ирландцы традиционно владеют английским), сколько религиозные. Ирландия воспринимает себя как западный бастион католичества – тогда как британцы придерживаются англиканской версии протестантизма. И сюда в середине ХХ века словно бы вернулась эпоха средневековых религиозных войн.

Британская власть постоянно утверждала, что с ИРА «почти покончено». А боевики этой партизанской армии выставляли себя «невинными жертвами» и всячески подчеркивали свою малочисленность. Однако при этом умудрялись срывать проводимые британцами выборы и референдумы. Это весьма напоминает недавнюю ситуацию с президентскими выборами в Донецке – несмотря на масштабную «антитеррористическую операцию» украинских властей, в этом миллионном городе не работал ни один избирательный участок. Это стало наглядным доказательством того, кому на самом деле принадлежит там власть.

В 1970-х годах британцы в последний раз попытались «навести порядок» в Северной Ирландии по старинке – ликвидировать все региональные права и ввести режим прямого силового правления из Лондона. Но это, напротив, вызвало лишь взрывной рост беспорядков и восстаний. С тех пор они окончательно отказались от всяческих «антитеррористических операций» и приступили к сложным, но последовательным переговорам.

К тому, чтобы начать переговорный процесс, противников во многом подтолкнула экономика. Дело в том, что производственно и финансово Северная Ирландия слишком связана с Великобританией, что является главным препятствием для полной региональной независимости. С другой стороны, Великобритания сама заинтересована в природных и индустриальных ресурсах Северной Ирландии, чтобы так просто «отпустить» это регион.

Историческим завершением конфликта считается Белфастское соглашение 1998 года, в результате которого Северная Ирландия получила широкие региональные полномочия, а ИРА заявила о прекращении боевых действий. Это соглашение предусматривало создание автономных органов власти – законодательной Северноирландской ассамблеи и Исполнительного комитета, обладающего функциями правительства региона. Были учреждены также различные межправительственные и межрегиональные консультативные советы, призванные урегулировать конфликт на всех уровнях. А Ирландская республика официально отказалась от претензий на Северную Ирландию.

Это соглашение с тех пор не всегда реализуется гладко, иногда бывают кризисы взаимопонимания – но все же воля к мирному решению стала обоюдной, и она сама по себе побеждает рецидивы насилия.

Вообще, стратегия деволюции (передачи политико-правовых полномочий на региональные уровни) в последние десятилетия уже стала традиционной для британской политики. Поэтому и референдум о независимости Шотландии, который состоится в сентябре, не вызывает в Лондоне никаких воинственных настроений против «сепаратистов». Британские политики просто полагают, что большинство шотландцев сделает добровольный выбор в пользу сохранения единой, но реформированной страны.

Не пора ли и украинским властям поучиться этой европейской стратегии – раз уж они так стремятся к полноценной евроинтеграции?

От террора – к современному искусству

 Другой известный европейский конфликт центральных властей и сепаратистов – историческая ситуация вокруг Страны Басков.

Этот регион, расположенный на границе Испании и Франции, с древних времен отличался этнокультурной самобытностью. Баскский язык существенно отличается от остальных романских, и лингвисты поныне спорят о его происхождении. Однако в эпоху франкистской диктатуры для всех регионов Испании существовало лишь одно решение – тотальная унификация.

В противовес ей в 1959 году в Стране Басков возникла радикальная сепаратистская организация ЭТА, долгое время наводившая ужас на Испанию своими террористическими актами (взрывами железнодорожных путей, полицейских участков, покушениями на государственных деятелей и т.д.). Ни в коей мере не оправдывая подобных методов, все же приходится признать их неизбежность в условиях, когда всякая легальная политическая жизнь в стране запрещена.

Реформы, которые начались в Испании после смерти Франко, открыли путь к решению и баскской проблемы. В 1978 году Страна Басков получила широчайшую автономию, и с тех пор пользуется правами и полномочиями, которых не имеет ни один другой регион страны. Такая стратегия существенно снизила воинственность ЭТА. Теперь сторонники баскской независимости предпочитают добиваться своих целей сугубо политическими методами, избираясь в региональные кортесы (парламент).

Разумеется, как и в случае с Северной Ирландией, примирение не всегда идет гладко. Баскская ситуация осложняется тем, что в рядах сторонников независимости присутствует немало представителей леворадикальных взглядов, которые преследуют собственные идеологические цели, далеко выходящие за рамки регионального самоопределения. Поэтому за последние десятилетия уже стала регулярной цикличная ситуация – правительство идет на очередные уступки, ЭТА в очередной раз заявляет о «полном прекращении вооруженной борьбы», но затем какие-то радикалы вновь что-то взрывают, и это оборачивается очередным срывом переговоров…

Тем не менее, влияние радикалов неуклонно падает год от года. Многие сторонники баскской независимости принципиально не хотят ассоциироваться с международным терроризмом, который с 2001 года стал одной из главных глобальных угроз. В Стране Басков все более популярными становятся стратегии современного регионализма, которые нацелены не на какую-то вооруженную изоляцию, но напротив – на максимальную «раскрутку» региона для туристов и инвесторов.

Ответственные и перспективно мыслящие регионалисты осознают, что в мире современной экономики только такой путь позволяет сохранять и развивать уникальную идентичность своей земли. Но для этого надо совершить решительный региональный ребрендинг – чтобы избавить гостей от пугающих исторических ассоциаций с «баскскими террористами». Регион должен обрести новую глобальную привлекательность. Именно этой стратегией вдохновились строители Музея Гуггенхайма в Бильбао. Этот, один из крупнейших мировых музеев современного искусства был открыт в столице Страны Басков в 1997 году. И ему действительно удалось во многом изменить облик этого региона, сделав его современным и гостеприимным.

Почему Югославия стала бывшей?

После Второй мировой войны и до конца 1980-х годов Югославия была довольно уникальным феноменом на мировой политической карте. Она хоть и считалась «социалистической страной», но была весьма независимой от Кремля и активно сотрудничала с западными странами. Голос Югославии на мировой арене был довольно значим, эта страна являлась одним из лидеров Движения неприсоединения. В 1984 году она принимала зимнюю Олимпиаду, а по уровню жизни не слишком отставала от «капиталистических» соседей. И вдруг за считанные годы это все рухнуло – и теперь, если Югославию и вспоминают, то непременно с прилагательным «бывшая»…

Что же там случилось? Послевоенный лидер Югославии, маршал Иосип Броз Тито, конечно, был диктатором. Лидеров другого типа в коммунистическом мире просто не могло быть в принципе. Однако, если можно так выразиться, он был самым либеральным диктатором на фоне коммунистических вождей других стран. Малый частный бизнес там никогда не запрещался, существовала и определенная свобода слова, несравнимая с цензурными запретами в советском блоке. Но, пожалуй, одним из главных его достижений можно назвать выстроенную систему югославского федерализма.

Федеративная Югославия состояла из 6 республик, представители которых возглавляли союзный парламент (скупщину) по очереди. Тито удалось создать довольно равноправную модель федерализма, погасив националистические конфликты военной эпохи, которые тогда привели к распаду прежней, монархической Югославии.

Несмотря на то, что страну населяли многочисленные народы, довольно разные по языку и вероисповеданию, мировые политологи даже признавали складывание единой югославской нации. Но после смерти маршала, в конце 1980-х годов она стала быстро и неуклонно рассыпаться. И главной причиной стало то, что один из югославских народов вдруг счел себя «равнее» других.

Слободан Милошевич, пришедший к власти в Сербии в 1989 году, радикально изменил государственную идеологию. Если при Тито доминировал интернациональный федерализм, то Милошевич сделал ставку на возрождение сербского национал-империализма. Для словенцев и хорватов это было неприемлемо – и эти республики первыми заявили о выходе из Югославии. Милошевич отправил югославскую (а точнее, уже скорее сербскую) армию на подавление «сепаратистов». Небольшой Словении, в силу ее моноэтничности, удалось отделиться довольно быстро. А вот сербско-хорватская война, учитывая чересполосное расселение двух народов, растянулась на несколько лет и привела к неслыханным со Второй мировой войны жертвам и разрушениям культурных памятников.

Но наиболее «концентрированное» военное противостояние еще недавно «братских» народов наблюдалось в Боснии. Эту республику населяли сербы, хорваты и боснийские мусульмане – причем в очень сложной многоанклавной конфигурации. Их столкновение действительно напоминало «Войну всех против всех», как спела популярная югославская группа «Laibach». Эту войну удалось остановить лишь вмешательством сил ООН и подписанием в 1995 году Дейтонских соглашений, которые разделили Боснию на несколько этнических секторов. Эти соглашения с тех пор подвергаются критике – как громоздкие и малоэффективные, но все же, благодаря им, Босния вот уже почти 20 лет как перестала быть «горячей точкой».

Край Косово, населенный преимущественно албанцами, но входивший в состав Сербии, во времена «большой Югославии» был вполне удовлетворен своим автономным статусом. Однако Милошевич в 1989 году отменил его автономию, распустил краевой парламент и стал вести антиалбанскую культурно-языковую кампанию. Эта шовинистическая политика немедленно радикализовала ситуацию и привела к формированию сепаратистской Армии освобождения Косова. Сегодня, как известно, Косово также стало независимым государством.      

Печальная судьба Югославии стала весьма поучительным уроком – особенно для многонациональных государств. Если доминирующая нация позволяет себе подавлять другие – она с неизбежностью дождется сепаратистских выступлений с их стороны. И в особо тяжелых случаях решать проблему будут международные миротворцы – без всякой оглядки на государственный суверенитет.

А границы между бывшими врагами рано или поздно все равно исчезнут. Сегодня Словения и Хорватия уже состоят в ЕС, а все остальные республики бывшей Югославии также подали заявки о евроинтеграции. Но трагический вопрос остается – стоило ли за это так ожесточенно воевать между собой?..

* * *

Оправдывая аннексию Крыма, президент России Владимир Путин сослался в том числе и на косовский прецедент. Мол, нерушимость границ – понятие весьма условное, если краю Косово было позволено отделиться от Сербии с ее международно признанными границами.

Однако в случае Косова не было факта никакой аннексии. Этот край не стал частью ни Албании, ни США. В случае же Крыма наблюдалась классическая аннексия – присоединение региона одной страны к другой. Кроме того, в Крыму, к счастью, и близко не было жестокого конфликта со взаимными этническими чистками, который мир с ужасом наблюдал в Косове.

С другой стороны – стоило ли этого дожидаться? Преимущественно русскоязычный Крым с опасением воспринял отмену украинского закона о региональных языках – это решение приняла Верховная Рада сразу на волне «февральской революции». И хотя эта отмена была вскоре дезавуирована исполняющим обязанности президента – осадок, что называется, остался. Сфера межнациональных отношений психологически очень взрывоопасна и здесь любой необдуманный шаг может вызвать лавину…

Обострение ситуации в восточных областях страны заставило украинскую власть вспомнить об интересах регионов и начать разрабатывать проекты политической и налоговой децентрализации. Однако в украинской Конституции по-прежнему сохраняется принцип унитаризма, а внедрения федералистских отношений, которые эффективно работают в США и ФРГ, здесь почему-то очень опасаются.

Заявление избранного президента Украины Петра Порошенко о том, что он готов к прямому диалогу с жителями восточных регионов, внушает определенные надежды. Однако диалог, подобный белфастскому, может быть эффективен лишь на основе взаимных уступок. Этим политическим искусством придется овладеть обеим сторонам конфликта. Боевики, конечно, должны сложить оружие – но и власть, вместо сугубо силовой операции, должна вовлекать их в активный и продуктивный диалог. Чтобы это не пришлось делать никаким международным миротворцам. А насилие только отодвигает решение проблемы – это уже хорошо поняли в Лондоне, Мадриде и Белграде…

Оригинал


4.7/10 (число голосов: 38)




comments powered by HyperComments


Радио Онегаборг Свободная Карелия Дебрянский клуб Пересвет Национал-Демократический Альянс Балтикум - Национал-демократический клуб Санкт-Петербурга АПН Северо-Запад Delfi Л·Ю·С·Т·Г·А·Л·Ь·М
Ингрия. Инфо - независимый информационный проект Оргия Праведников Каспаров.Ру

klingel каталог со сниженными ценами . у нас на сайте дровяная печь

Разработка и поддержка сайта - компания Artleks, 2008