О журнале   Авторы   ЖЖ-сообщество   Контакты
Заказать книгу INTERREGNUM. 100 вопросов и ответов о регионализме. Проблема-2017 Манифест Конгресса Федералистов
Постполитика Протокультура Знаки времени Философский камень Псхинавтика Миру-миф!
Виртуальная революция Многополярная RU Глобальный Север Альтернативная история



Психонавтика

Ночь космонавтики
12.04.2008 01:55
Дмитрий Аверьянов
Ночь космонавтики

Версия для печати
Код для вставки в блог
закрыть [х]

Дмитрий Аверьянов
Ночь космонавтики
 / далее

Подробнее на ИNАЧЕ.net


Код для вставки в блог


Когда Ежов покинул бункер, Солнце уже клонилось к закату. Последний день прошел совершенно бездарно, впрочем, как всегда.

Всю первую половину дня занял инструктаж, процедура которого была пройдена уже несколько сотен раз и знакома до мелочей, поэтому после некоторого периода внимания сознание Ежова как-то само собой стало отвлекаться на другие темы. В частности, когда он завтракал, Вовка Зайцев (давний сосед по столу), работающий в "Службе Спасения", таинственным шепотом сообщил, что их оперативники взяли в оборот одного коллекционера, у которого якобы есть неизвестный портрет Великого Тутутху, и что если это подтвердится и если будет возможность, он постарается его втихую скопировать.

Вообще-то, по официальной версии, Великий Тутутху никогда не фотографировался и не позировал художникам и считалось, что его изображений не существует. Однако, несколько лет назад Город взбудоражила история со "Святой Правдой", в очередном номере которой по недосмотру или по злому умыслу была помещена фотография "Великий Тутутху среди делегатов съезда участников Армии Освобождения". Номер уже начал поступать в киоски, когда патрули "Службы Спасения" начали перехватывать курьеров и изымать тираж, который уничтожался на месте. Несколько десятков экземпляров все же попали в народ и с тех пор считались страшными раритетами, коллекционеры готовы были отдать за них все, но их владельцы, естественно, никогда этого не афишировали - кому охота удостоиться визита "спасителей"? В свое время Ежов видел ксерокопию этой фотографии, лицо Великого Тутутху на ней было мелко и размыто и ничем не отличалось от других, окружающих его, лиц. К тому же его одолевали сомнения в подлинности этого снимка - вряд ли Великий Тутутху позволил бы себя фотографировать.

После инструктажа несколько часов пришлось потратить на обычную рутину последнего дня - заполнение анкет, визирование, утверждение, получение подписей-печатей - в результате все свелось к выдаче одной-единственной дискеты, которая содержала в себе всю информацию о намеченной программе и которая сейчас лежала глубоко во внутреннем кармане под молнией.

Сидя в автобусе, идущем до Озерной, Eжов смотрел на одинаковые дома нового района, составленные из квадратиков и прямоугольников, которые наводили его на мысли о Законе взаимозаменяемости составных элементов окружающего мира. "Если разобраться, и люди, и их судьбы - тоже всего лишь часть этой мозаики, как какая-нибудь бетонная плита или совмещенный санузел" - думал он. - "И если, скажем, Иванова из квартиры сто двадцать заменить Сидоровым из квартиры двадцать пять, то по большому счету ничего не изменится. Какие-то различия на индивидуальном уровне, конечно, возможны, но вряд ли они скажутся на конечном результате, если исходить из внутренней природы этих объектов..."

Автобус сделал крутой поворот и лихо тормознул у края тротуара Озерной. Народ потянулся к выходу. Ежов подождал пока станет посвободнее и тоже встал.

Первое, что он увидел выйдя наружу, был большой, похожий на распластавшуюся по асфальту жабу, танк. Ежов слышал, что после недавней материализации, проведенной сектантами из "Бон-па", главные улицы Города патрулировались танками (мера против материализации совершенно никакая, но народ чувствовал себя спокойнее), но сам еще этого не видел, так как в Город не выбирался уже больше месяца. Судя по номеру на борту - 001 - танк был командирским, что подтверждалось и укрепленной на широкой и плоской как стол передней части небольшой статуей сидящего Будды, выкрашенной как и корпус в цвет хаки. Краска кое-где облупилась и было видно, что статуя отлита из желтого блестящего металла. "Золотая, не иначе," - подумал Ежов. На полукруглой башне четкими и ровными белыми буквами красовалась надпись - "Бхагаван Буддхадева" (по новой армейской традиции, командирским и особо отличившимся в ходе Тибетской Войны танкам присваивались имена, как в старину кораблям), а чуть ниже по всей окружности (Ежов специально обошел чтобы убедиться) шла длинная фраза на санскрите. "Буддхам шаранам гаччхами" - прочел по буквам Ежов (Когда он учился, санскрит еще не преподавали как обязательный предмет, и теперь приходилось изучать его урывками в свободные минуты - странное словосочетание! - а то и по ночам). Красиво, наверное, смотрится, когда башня вращается. Закончив обход, Ежов подошел поближе и попинал ногой переднее зубчатое колесо, которое огибала шипастая сверкающая гусеница. Солдат, сидевший сверху у открытого люка и евший ложкой из банки тушенку (пост на солдат не распространялся), посмотрел на него настороженно, но разглядев нашивки уважительно кивнул и вернулся к своему занятию.

Последний раз взглянув на закатывающееся за крыши высоток Солнце, Ежов двинулся к метро.

Входя в вагон он споткнулся о человека, сидящего на коврике на полу. Таких людей в метро становилось все больше и больше, поскольку особенность этого вида транспорта заключалась в том, что он позволял на какое-то время отключиться от окружающего и уйти в себя. Замкнутое пространство, вместо меняющегося пейзажа за окном - монотонное мелькание тюбингов, равномерный грохот колес, делающий невозможным нормальный разговор - все это создавало идеальные условия для медитаций (к примеру, участники секты "Колесо Дхармы" наловчились петь под стук колес свои мантры, и часто по пути куда-нибудь можно было всю дорогу слушать их стройное и ритмичное пение). Некоторым людям удавалось таким образом достичь сиддхи, Ежов даже знал одного такого, но все равно он считал эти занятия пустыми. "Что толку от сиддхи?" - как всегда автоматически думал он, глядя на медитирующего. "Сиддхи ведь относится больше к миру материальному, который не более чем волны от упавшего в воду камня. Какой же смысл в попытках эти волны изменить?..."

- Следующая станция - "Площадь Рейхстага", - рявкнул динамик, как показалось Ежову, прямо ему в лицо. "Ты гляди-ка, как быстро доехалось" - думал он, идя на выход. - "Это, кажется, у Кортасара было где-то написано, что время в метро течет по-особенному". Шагая к эскалатору он усиленно пытался вспомнить название этого давно читанного рассказа, но в голову ничего не приходило, кроме неясной фразы "красное платье Лэн".

Улица встретила его темнотой с яркими размытыми пятнами фонарей. Рейхстаг распростер по площади свои гигантские клешни, подобно крабу, поджидающему зазевавшуюся рыбешку. Ежову всегда было жутковато проходить между его высоченными колоннами, хотя он прекрасно знал, что с ним ничего случиться на может.

Надо было что-то взять. Сделать это можно было на улице Плешнера, начинающейся сразу же за Рейхстагом и знаменитой своей россыпью торговых точек, где можно было закупить все необходимое по сходной цене.

Однако, неудачи последнего дня продолжались - "Постоялый двор" был закрыт на переучет, в "Северных Мифах" была одна водка, к которой сейчас душа не лежала, "Лотос" в дополнение к той же водке предлагал набор разнокалиберных бутылок с цветастыми этикетками, однако цены, написанные на прикрепленных к горлышкам бумажках, сказали Ежову, что надо идти дальше, а дальше была только "Лесбинка" (обществам сексуальных меньшинств в Городе разрешалось заниматься торговлей); до нее, конечно, было далековато, но зато была гарантия, что там что-нибудь подходящее есть.

Высокая рыжая продавщица, до прихода Ежовa читавшая толстенный фолиант в кожаном переплете с пергаментными страницами, в обмен на несколько бумажек выставила на прилавок четыре темных бутылки, на этикетке каждой из которых стояла черная цифра 17. "Семнадцать - один и семь - итого восемь - да на четыре - тридцать два - всего пять. Меркурий - дела и деньги. Отлично, в самый раз", - машинально пронеслось в голове у Ежова (курс нумерологии считался одним из основных по его специальности). Уложив бутылки в пакет, он вышел на улицу и уже совсем было собрался идти обратно, как вдруг его пронзила мысль, что дальше "Лесбинки" он по Плешнера никогда не ходил и совершенно не знает, что находится на другом ее конце. Несколько секунд он стоял раздираемый противоречивыми желаниями, но потом сдался и уступил последнему. "Схожу гляну, а то может и не увижу больше никогда; как там получится, кто его знает?"(Начальство крайне не одобряло подобных мыслей в последний день, но они всякий раз возникали, несмотря на мощную психологическую подготовку).

Как оказалось, идти было совсем недалеко - Плешнера пересекал проспект Левитации и упирался в большой зеленый дом, потом немного налево - и Ежов оказался на набережной Грибного канала рядом с храмом Омона. Немного постояв у витой розетки моста, он побрел вдоль гранитного парапета, на ходу отдирая пластмассовую пробку с бутылочного горла.

Канал вел обратно к Рейхстагу, и когда после нескольких замысловатых зигзагов впереди из темноты выступили его колонны, Ежов допил портвейн, аккуратно примостил опорожненную бутылку между лап одного из зеленых сфинксов с золотыми крыльями и свернул в переулок.   

Окно Фо Мина - четвертое от подъезда, сразу у водосточной грубы - было завешено плотными желтыми шторами, сквозь которые пробивался слабый свет. Приподнявшись на носках, Ежов осторожно подребезжал пальцами по стеклу. Через несколько секунд на шторы лег темный силуэт, они зашевелились и чуть раздвинулись. Появившееся в проеме лицо некоторое время напряженно вглядывалось в темноту, затем утвердительно кивнуло и скрылось. Ежов вошел в подъезд и остановился у бурой двери с цифрой 31 ("Четыре - счастливое число!"). Защелкали открывающиеся замки, и дверь отъехала в сторону. 

- Привет. Ну как, готов?

- Да. Проходи.

Внешне комната Фо Мина практически не изменилась: тот же стол с кривой ногой, те же непонятные заклинания на стенах, та же, а может похожая, книжка американского фантазера, с обложки которой скорее испуганно, чем пугающе, таращило глаза иноземное чудище, та же клавиатура управления: одна кнопка - красная - болталась на проводе, остальные хищным никелированным оскалом притаились в углу. На полке горой были навалены кассеты.

- Чего-нибудь нового достал? - спросил Ежов, чтобы как-то начать разговор.

- Там стоит, посмотри слева, - ответил Фо Мин, возясь на столе со стаканами и закуской.

Ежов взял с полки первую же кассету в небесно-голубом оформлении.

- "Мантры Херувима", ого! Где взял?

- Да есть места... Ну что, начнем? Где там твои инструкции?

Изложение и обсуждение инструкций заняло несколько часов.

Последний троллейбус прошелестел под окнами часа два назад. Ничто не нарушало тишины, кроме приглушенного пения Херувима, и в паузах между песнями можно было расслышать шорох падающих песчинок в часах на шкафу.

-"Каракал - степная Рысь...", - от прозвучавшей фразы Ежов как будто очнулся, шевельнулся в кресле и спросил: 

- Чего это он про зверей? Под Бородина косит?

- Да нет, не думаю, - отозвался из темноты Фо Мин. - Наверное, у него тут главное слово "степная"... Они ведь там тоже о Свободе мечтают, только по-своему, потому и песни такие грустные... Слушай, ты вроде говорил, у тебя
деньги остались...

- Да... Сколько там натикало? - Ежов стрельнул фонариком по стеклу часов.

- Начало четвертого. Еще долго, пошли чего-нибудь возьмем.

И поднялся с командирского кресла.

Плешнера ночная практически ничем не отличалась от Плешнера вечерней, разве только на углу у выезда из переулка теперь стоял черный, как будто обугленный, троллейбус с висящими по сторонам усами (он чем-то напоминал подбитого из гранатомета гигантского таракана, Ежову доводилось видеть такое на фронте). Немного впереди сияла вывеска какого-то анклава на непонятном языке - таких в Городе становилось все больше. Светящаяся дверь под ней вдруг распахнулась, выдохнув наружу душную смесь хохота, звона и какого-то невообразимого джаза, а на пороге возникли два бритоголовых монаха, ведшие под руки третьего, видимо, мертвецки пьяного, Балахоны монахов были расшиты золотом. Зигзагами перейдя через дорогу, они принялись упаковываться в длинный черный катафалк с затемненными стеклами. Пьяный вяло сопротивлялся и что-то мычал.

- Что это они? - тихо спросил Фо Мин, когда они прошли мимо.

- Ты про этих?... Это у них практика такая - при жизни смерть постигать. Потому и ездят на катафалках... А спят они вообще в гробах... - и немного помолчав, тихо пропел - "Смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав".

- Ужас какой, - поежился Фо Мин, плотнее закутываясь в балахон.

- А чего ужас-то? Мы ведь тем же самым занимаемся, только у нас по-другому все называется, и катафалки нам не нужны. Для нас катафалк - все вот это, - и рука Ежова описала плавную широкую дугу, включившую в себя стены по обеим сторонам улицы с темными безжизненными окнами, черное небо с половинкой Луны в просвете и подвешенный к проводам одинокий мигающий фонарь. И Фо Мину вдруг показалось, что эта темная длинная и узкая улица и впрямь похожа на огромный катафалк с такими же темными стеклами, как и те, куда пихали пьяного архата, и что если подойти вплотную и заглянуть в эти пыльные окна, то можно будет увидеть то место, по которому этот катафалк едет. От этой мысли ему стало не по себе, и он облегченно вздохнул, когда из-за поворота выплыла вывеска "Северных Мифов".

Служба в "Мифах" шла круглые сутки, поэтому двери там не  закрывались. Ежов втолковал сонной продавщице, что им нужно, и та выставила на прилавок полулитровую ампулу с красно-белой наклейкой и две темных бутылки с зубастыми пробками. Пиво открыли тут же.

Обратный путь проходил тем же маршрутом. Катафалка с монахами уже не было, а троллейбус по-прежнему таращился в ночь своими широко раскрытыми фарами.

В комнате царил такой же мрак, все освещение составляли только разноцветные лампочки подсветки навигационных приборов. Бутылка с остатками водки отсвечивала в глубине стола среди руин хлебной буханки, а пустая тара лежала горкой на полу в виде городошной фигуры "пушка". В воздухе пластами висел дым от благовоний. Восток над Городом заметно посветлел.

Участники сидели молча в своих креслах, и каждый думал о своем. Тянулись последние минуты ожидания, всегда долгие и томительные.

Внезапно ожил один из динамиков - зазвучали сигналы Абсолютного Времени. Как только отзвенела положенная по Канону серия, комнату огласил исполненный величия голос:

- ВНИМАНИЕ! ПРЕДПОЛЕТНАЯ ПОДГОТОВКА!

- Есть, подготовка! - отчеканил в микрофон внезапно побледневший Ежов.

"Черт, - подумалось ему - сколько лет летаю, а все никак не могу привыкнуть". Достав из внутреннего кармана дискету (для этого ему пришлось распахнуть балахон и на секунду стало видно, что под ним на Ежове надета черная форма о нашивками лейтенанта CС и значком "Анненербе", туго перетянутая кожаной портупеей), он вставил ее в узкую щель приемника (экран засветился) и начал щелкать никелированными тумблерами.

Фо Мин, услышавший голос Великого Тутутху впервые в жизни, застыл среди комнаты как изваяние, потом резко метнулся к столу, смахнул на пол остатки трапезы и вместе с пустыми бутылками загнал ногами в угол у шкафа. (Хотя по Управлению и ходили слухи, что голос Великого Тутутху идет в записи, все равно на тех, кто слышал его в первый раз, он производил огромное впечатление.) Ежов знаком показал ему, что надо сесть в кресло; Фо Мин плюхнулся туда и начал пристегиваться и подсоединять необходимые контакты. Он уже оправился от потрясения, и его движения стали точными и уверенными; на стратостатах, которыми ему приходилось управлять до сих пор, была аналогичная конструкция кресел. Из складок его просторного одеяния выглядывало висящее на цепи тяжелое серебряное изображение головы какого-то чудовища с широко раскрытой пастью, из которой торчали четыре больших зуба; во лбу у чудовища сияла алмазная Полярная Звезда (такие изображения носили участники Круга Высшего Посвящения "Ультима Туле").

- ВНИМАНИЕ! ПРОДУВКА!

- Есть!

По переходам, коридорам и отсекам корабля потянуло свежим ветром, напоенным ароматом цветов и утренней росы, который вытеснял оттуда пропитанный смогом и сыростью воздух Города. Ежова, как и других пилотов, всегда интересовало, откуда этот ветер дует, но никто из знакомых инженеров-конструкторов абсолютно ничего по этому поводу сказать не мог. Это всегда оставалось загадкой.

- ВНИМАНИЕ! МИНУТНАЯ ГОТОВНОСТЬ!

- Есть, минутная готовность! - справа от экрана зажглась оранжевая цифра 60, тут же сменившаяся на 59. Ежов вскочил и выбежал в коридор, захлопывая на ходу герметичные двери отсеков. Вернулся он секунд через сорок, и оставшееся время пилоты загипнотизированно смотрели на экран.

- КЛЮЧ НА СТАРТ!

- Есть, ключ на старт!

- ЗАЖИГАНИЕ!

- Есть, зажигание! - Ежов потянулся к красной кнопке, висевшей на проводе, сжал ее в ладони и глубоко вдавил пальцем в белый пластиковый корпус.

Просыпающийся Город наполнило усиливающееся гудение. Из-под корпуса корабля вырвались клубы дыма, тут же сменившиеся языками белого пламени.

- ОТРЫВ!

- Есть, отрыв! - корпус завибрировал, и окна дома напротив, сплошь уставленные белыми и желтыми стаканчиками с рассадой, поползли вниз.

- СЧАСТЛИВОГО ПУТИ! - обдал пилотов теплотой голос Великого Тутутху.

Корабль начал резко взмывать ввысь. Фо Мин бросил взгляд в боковой илюминатор и успел еще увидеть далеко внизу прямые разбегающиеся лучи улиц Города и ветвистую реку, покрытую серым и рыхлым весенним льдом. Через насколько секунд панораму заслонили выпущенные закрылки, и теперь было видно только небо.

Сотни людей, собравшихся на площади, в черных, оранжевых и зеленых балахонах, чуть прикрыв ладонями глаза, смотрели как корабль из серебристой огненной колесницы превращается в ослепительное солнце, затмевавшее своим сиянием восходящее дневное светило. Сопла корабля сотрясали небесный свод оглушительным ревом, и Город отвечал ему дребезжанием ржавых крыш, с которых то тут, то там срывались стаи ошалелых ворон.

Картина была такая величественная, что казалось, даже бронзовые ангелы, гурьбой облепившие полуразрушенный купол и угловые башни заброшенного Рейхстага, обратили к небу свои одинаковые зеленые лица с глазами, полными невыразимой тоски от знания того, что несмотря на все их величие и святость, литые крылья никогда никуда не вознесут их с этой нелепой дырявой кровли, нужной лишь отдыхающим перелетным птицам.

Это продолжалось всего пару минут. Затем белое солнце превратилось в яркую звезду, которая уменьшаясь постепенно растворилась в голубой высоте.

Проснувшееся светило вступило в свои права; над Городом занимался новый день очередной весны.

Правительственная газета "Кали-Юга" за 12 апреля сообщала: "Сегодня в шесть часов утра с Северного полигона осуществлен успешный запуск космического корабля "Нейтрон - 31" с двумя космонавтами на борту. Командир экипажа - гражданин Свободной Уробороссии Рабиндранат Ежов; бортмеханик и врач - житель Внутреннего Пхеньяна А Фо Мин. Целью полета является установление принципов Абсолютной Свободы на гелиостационарной орбите. Самочувствие членов экипажа отличное. 0м мани падме хум!"  

Колтушистан, 1999


3.9/10 (число голосов: 98)
  • Currently 3.87/10




comments powered by HyperComments


Радио Онегаборг Свободная Карелия Дебрянский клуб Пересвет Национал-Демократический Альянс Балтикум - Национал-демократический клуб Санкт-Петербурга АПН Северо-Запад Delfi Л·Ю·С·Т·Г·А·Л·Ь·М
Ингрия. Инфо - независимый информационный проект Оргия Праведников Каспаров.Ру



Разработка и поддержка сайта - компания Artleks, 2008