О журнале   Авторы   ЖЖ-сообщество   Контакты
Заказать книгу INTERREGNUM. 100 вопросов и ответов о регионализме. Проблема-2017 Манифест Конгресса Федералистов
Постполитика Протокультура Знаки времени Философский камень Псхинавтика Миру-миф!
Виртуальная революция Многополярная RU Глобальный Север Альтернативная история



Миру-миф

Madchester United. Крейзикратия всех стран, объединяйся!
25.02.2011 00:29
Костя Нетов
Madchester United. Крейзикратия всех стран, объединяйся!

Версия для печати
Код для вставки в блог
закрыть [х]

Клубы для крейзикратии должны пропагандировать и внедрять теорию и практику сверхчувственной визионавтики, глубинной интуитивистики, компаративной профетологии, прикладной эсхатологии, маргинальной имажинистики, футуристики и утопономики.  / далее

Подробнее на ИNАЧЕ.net


Код для вставки в блог


Пролог

Конечно, Нью-Айлингтон и прочие «европейские стандарты», о которых нам поведали ведущие менеджеры культурных проектов Европы в одной из недавних заметок Вадима Штепы, достойны самого пристального внимания и изучения. Действительно, приятно видеть, что твой город преображается в сторону лучшего, да еще и господа менеджеры осуществляют преобразования «в тесном контакте с местным сообществом». Я не собираюсь умалять вклада менеджеров в развитие городов и их брендов. Как-никак, они профессионалы и призваны распоряжаться вверенными им ресурсами для общественного блага. Но именно упоминание о Манчестере у меня вызвало желание познакомить заинтересованных читателей с другой, на мой взгляд, более актуальной творческой силой, которая действительно создает и преобразует города и их бренды. А все эти разговоры менеджеров и администраторов по поводу творческого брендинга и ребрендинга территорий слегка напоминают звуки, в чем-то сходные с такими словами, как «Deep Purple», «мировой финансовый центр» и «модернизация», которые иногда производят плюшевые игрушки, созданные на советских фабриках безмыслия и комсомольских конвейерах цинизма во времена брежневского разложения, но на сегодня утратившие все микросхемы имитирования человеческой речи.

Я лично не знаком с г-ном М. Стоукли, поэтому не хотелось бы, чтобы он принимал эти аналогии на свой счет. Более того, лично зная некоторых представителей интеллектуальной, творческой и административной элиты Манчестера, могу смело предположить, что ни к нему, ни к его европейским коллегам ниже представленные рассуждения слабо приложимы. Но людям, живущим по иным стандартам, от окончательно сломанных мягких игрушек, на какие бы верхние полки отдела продаж государственных должностей российского сельпо их случайно не забросил мерчендайзер, ожидать реальных результатов, а уж тем более связанных с творчеством, не следует. И тот, кто это делает, поступает безответственно по отношению к себе и окружающему миру.

В городе старый порядок

Город Манчестер является во многом продуктом индустриализации и модернизации. Его можно было бы рассматривать в качестве бренда промышленной Англии. Да и не только Англии, а вообще олицетворением индустриализма, как продукта европейской цивилизации, воплощенного в теле города. Заводы, фабрики, склады, мастерские, доки. Однообразные плоские стены из красного потемневшего кирпича, подавляющие одним своим видом всяческую инициативу и творчество. Стены, из которых никому не вырваться. Но в городе нашлись люди, который вслед за И. Щегловым и его словами в «Формуляре нового урбанизма», сказали: «Из города больше не вырваться. Вы больше никогда не увидите загородный дом. Его просто не существует. Его надо построить». The Haçienda Must Be Built! Стены окружают всюду, но самые главные стены - внутри. Преодолев свои внутренние стены, человек не будет обращать внимание на стены внешние. И внутри обшарпанных складских и фабричных зданий может вспыхнуть свобода загородного дома, свобода гасиенды.

Менять имена

«Haçienda» возникла не на пустом месте. А именно на месте фабрики. Очень типично для Манчестера. Причем и по сей день. Но первоначально это была не просто фабрика, а «Factory Records» (основана в 1978), независимый лейбл звукозаписи (independent record label), т.е. компания, которая занимается производством, распространением и продвижением аудио- и видеопродукции, связанной с деятельностью самостоятельных творческих коллективов. Одним из двух основателей «Factory» был некто Тони Вилсон, человек за свою деятельность по развитию культурных брендов Манчестера, прозванный (значительно позже описываемых событий) как Мистер Манчестер. Первый громкий успех «Factory» был связан с группой «Joy Division» и ее лидером Йеном Кертисом. В конце 1970-х годов музыка этой группы стала очень популярной во всей Англии и даже за ее пределами. После самоубийства Й. Кертиса группа изменила название на «New Order» и последовательно претворяла в действительность выбранное название.

Новая группа оказалась не менее популярной, что послужило причиной для формирования материального базиса для новых проектов.

На месте одного из старых фабричных складов индустриальной постройки группа «New Order» и Т. Вилсон в 1982 году открывают ночной клуб и музыкальную площадку, ориентированную в первую очередь на развитие местной манчестерской музыки. С тех пор «Haçienda» стала центром развития музыкальной культуры Манчестера, Англии и мира в целом. Клуб известен тем, что в нем в 1986 году впервые стала звучать музыка «house». «Haçienda» оказалась на самой передовой современных музыкальных течений в конце 1980-х и начале 1990-х. Журналом «Newsweek» клуб был признан как самый популярный в мире в обозначенный период. Клуб «Haçienda» стал эпицентром развития известного культурного феномена, получившего название Madchester и связанного с такими музыкальными именами как «The Stone Roses», «Happy Mondays», «Inspiral Carpets», «Northside», «808 State», «James», «The Charlatans», «A Guy Called Gerald». Успех клуба «Haçienda» спровоцировал возникновение аналогичных заведений (The Boardwalk, Devilles, Isadora's, Konspiracy, House, Soundgardens, Man Alive) по всему Манчестеру. С клубом «Haçienda» связано творчество группы «The Smiths» (группа, которая на сегодня признается одной из важных альтернативных групп Британии, сложилась в Манчестере на фоне набиравшей силу местной музыки, несколько раз выступала в клубе «Haçienda»). В рамках феномена Madchester сложились и другие творческие коллективы, такие как «Verve», «Oasis» и «Chemical Brothers». Не только музыкальные эксперименты, но и эксперименты химические привели к популярности клуба.

Вы помните ли то, что видели мы летом?

Клуб «Haçienda» непосредственно связан с развитием как музыки «acid house», так и всей культуры «acid», во многом определявшей различные течения в рамках Madchester. Популярность музыка «acid house» во многом содействовала мировой популярности как клуба «Haçienda» так и Манчестера. А популярность «химической» составляющей привели ко многим проблемам.

Кульминацией этой эпохи считаются 1988-89 годы, получившие название «Второго лета любви» (Second Summer of Love). «Второе лето», также как и первое, характеризовалось интенсивным потреблением наркотических веществ среди молодежи, постоянными вечеринками как в самой «Haçienda», так и в других клубах Манчестера. Так же как и двадцатью годами ранее, основными ценностями стали свобода самовыражения, любовь, психоделические эксперименты с реальностью. Даже стилистика одежды «второго лета» во многом воспроизводило моду «тай-дай» (tie-dye), популярную и первым летом. Символом кислотного «второго лета» стал известный «smiley». Музыкальным рядом служила музыка «rave». Произведения И. Уэлша могут служить хорошей иллюстрацией быта и нравов той эпохи.

Так же как и первое лето, второе лето любви завершилось конфликтами с официальным менеджментом культурных и политических проектов. Но в отличие от первого лета, до массовых политических и социальных протестов дело не дошло. Видимо, были сделаны правильные выводы. Поэтому конфликты не носили резкого характера, что послужило тому, что «осень» у «Haçienda» растянулась на 6 лет.  В 1991 году по причине смерти одного из посетителей клуба и обнаружения у него в крови наркотических веществ, клуб был закрыт на несколько месяцев, но потом с усиленными мерами безопасности снова открыт. К 1997 году терпение полиции и местных сообществ окончательно иссякло. У деятельности клуба стали возникать самые различные проблемы, и в том же году по причине финансовой несостоятельности клуб был закрыт.

Менеджеры культурных проектов Манчестера на месте «Haçienda» так и не смогли придумать ничего достойного прежнего бренда. В 2002 году клуб был разрушен, а на его месте возник очередной «европейский стандарт» - многоквартирный жилой комплекс «Haçienda», новый бренд Манчестера, новая гасиенда, которая наверняка затмит своей известностью не очень комфортный и конформный прежний «дом отдыха», вдохновленный идеями ситуациониста И. Щеглова.

Видели ночь, гуляли всю ночь до утра

Но не стоит валить всю вину на внешних администраторов и местные сообщества. В конечном итоге «Haçienda» погибла по причине ее финансовой несостоятельности. По крайней мере, таков официальный диагноз ее капитуляции. Полный бардак в финансовых и организационных делах клуба хорошо отражен в книге «Гасиенда: Как не надо управлять клубом» [Hook, P. (2009). The Hacienda: How Not to Run a Club. Simon & Schuster Ltd]. Руководство клуба в неменьшей степени, чем публика и выступающие, пребывали в состоянии постоянной вечеринки. Буквально все в клубе были круглосуточными тусовщиками, включая и генерального директора (см. фильм «24 Hour Party People»). Вообще деятельность клуба на сегодня очень хорошо задокументирована. На youtube.com можно найти много документальных программ BBC, которые описывают происходившее в «Haçienda» в эпоху Madchester и около (можно набрать для поиска hacienda, madchester, tony wilson, new order, ian curtis, joy division, the summer of rave или что-нибудь в этом духе). И Тони Вилсон и уж тем более члены группы «New Order» признают, что закрытие «Haçienda» в 1997 году стало логичным результатом слишком творческого подхода, преобладавшего в управлении этим клубом. Признанным фактом является также и то, что проблемы с наркотиками у лидера группы «Happy Mondays» стали причиной далеко несчастливого закрытия «Factory Records».

Но возникает вопрос - как смогли столь непрофессиональные руководители создать практически на пустом месте без особых финансовых вливаний («Factory Records» был независимым лейблом и не обладал миллиардами, доступными для основных игроков на музыкальном рынке) мировой бренд? Сложно сказать. Я могу лишь предложить свой ответ. Бренд «Haçienda» стал продуктом живой творческой энергии, с эффективностью и созидательной мощью которой не может сравниться ни профессиональный менеджер, ни владелец EMI, не говоря уже о виртуальных олигархах, президентах, плюшевых игрушках и заводных крокодилах.

Но раз уж зашла речь о крокодилах, то обитатель наших речных заводей может резонно возразить, что он и слыхом не слыхал ни о «Haçienda», ни о Madchester, ни о Й.Кертисе, «Joy Division», «New Order» и «The Smiths». Как можно говорить о мировом бренде, если об этом не известно в самом центре этого мира? Спешу успокоить недоумевающих жителей одной шестой. Вы скорее всего слышали музыку Манчестера описываемой эпохи, но только в несколько неоригинальном воспроизводстве. Как это часто бывает, то, что там видят воочию, нам доступно лишь как «кино». Именно музыка группы «Кино», при всем уважении к ее участникам, поклонникам и яркому следу в нашей культуре, является во многом творческой обработкой произведений названных групп. И даже визуальная стилистика «Кино» и манера пения В. Цоя сильно напоминает «Joy Division» времен Й. Кертиса. Но не будем столь критичны. Любое творчество всегда начинается как подражание. Жаль, что у нас дальше уходят только единицы. Поэтому и бренды у нас часто сходят на недозрелые симулякры. И это в лучшем случае. А обычно что-то вроде потемкинского евроремонта - нанесение венецианской штукатурки на неотесанные бревна сарая, который так и не получается построить по причине занятости геополитической конъюнктурой.

Крейзикратия и таксидермия

При всей своей противоречивости бренд «Haçienda» нельзя назвать неуспешным. Другое дело, что этот бренд не принес особых финансовых дивидендов для первоначальных инициаторов. Но судя по всему, они к этому и не стремились. А если бы и стремились? История не знает сослагательного наклонения, а мы не знаем историю, и как говорит поговорка, «если бы у бабушки были яйца, то ...» она бы жила на Canal Street. Для меня причина завершения яркого проекта «Haçienda» связана с тем, что в экономической теории называется «внешний эффект» (externalities). Это когда проект создает большое количество благ, доступных для широкого количества пользователей за пределами самого проекта и эти пользователи не должны компенсировать затраты на создание этих благ. Так вот проект «Haçienda» практически весь ушел во внешние эффекты для Манчестера, а город в лице официальных менеджеров и сообщества оказался не очень дружелюбным к создателю этого эффекта.

А эффект действительно был. В период Madchester в город стремилось большое количество творческой молодежи. Ночная жизнь города стала привлекать массу туристов со всего мира. Развитие музыкальной индустрии сопровождалось также и развитием медийного бизнеса и креативных секторов экономики. Эффект был таков, что в 1990 году Университет Манчестера стал более популярным для абитуриентов, нежели Оксфорд или Кембридж! Люди, знающие систему высшего образования в Великобритании, могут понять грандиозность этого достижения, а остальным придется поверить. Ничего подобного ни до, ни после эпохи Madchester университет Манчестера не переживал. Можно без преувеличения сказать, что проект «Haçienda» оказал серьезное воздействие на преображение всего города за счет массового притока активных творческих сил и путем создания яркого, привлекательного, хотя и несколько ненормативного бренда. И весь этот грандиозный внешний эффект возник из-за усилий небольшой горстки безумцев, увлеченных современной музыкой и поиском новых путей развития своей культуры.

Почему же сам город в лице его культурных менеджеров и местных сообществ оказался не очень положительно заинтересован в развитии проекта? Творческая энергия полезна в небольших дозах, а когда ее скапливается больше, чем хотелось бы, то она становится опасной, даже взрывоопасной. В таких ситуациях эффективный менеджер, получивший MBA (Master of Biopolitical Amputation) в той же Manchester Business School, предпочтет использовать созданный культурный актив, отогнув его от живоносной пуповины и встроив его в свой der Businessprocess. В Манчестерском музее науки и технологии представлен целый стенд с артефактами эпохи Madchester. Недавно проходили торжественные празднования сколько-то-там-летия основных событий, связанных с этой эпохой. Регулярно празднуются n-летия основания «Haçienda». По поводу Madchester и  «Haçienda» написано много книг и тысячи статей, сняты километры и гигабайты фильмов. Бренд «живет и развивается». Хотя живой проект закрыт, окончательно выпотрошен и лишен внутренних творческих элементов, помещен в прозрачный музейный футляр, получил свой номер во вселенском каталоге брендов, он продолжает обрастать стоимостью. На могиле пророков можно возводить фундаментальные постаменты, и это неплохой бизнес. Место же, куда некогда свалилось инородное творческое тело, не нужно обтягивать колючей проволокой и превращать в зону притяжения неформалов-сталкеров. Лучше всего построить жилой комплекс для среднего класса или возвести очередной Нью-Айлингтон, а также тиражировать артефакты некогда живой культуры, превращенные в «честные и живоносные» предметы культа. В этом и состоит работа менеджеров культпроектов.

Санкт-Петербург-апон-Анал

Но обратимся к манчестерской бабушке, ее яйцам, повару, его любовнику и их общему месту жительства. Во время своего последнего посещения Манчестера мои друзья затащили меня в русский ресторан. Здесь следует сказать, что у нашей компании студентов со всех концов света была традиция во время каждого слета в Манчестере посещать рестораны с национальными кухнями тех стран, из которых мы родом. Таким вот образом я находясь в Манчестере отведал северо- и южно-индийскую, французскую, итальянскую, испанскую, китайскую и малайскую кухню. При этом мои друзья чаще всего говорили о высоком уровне аутентичности образцов их национальных кухонь в Манчестере. Это объяснялось во многом тем, что в Манчестере на постоянной основе проживают самые разные национальные сообщества.

Я не слышал, чтобы в Манчестере жило большое сообщество русских или россиян (для иностранцев как ни странно все мы Russians, как ни втолковывай им фундаментальную разницу между этими двумя понятиями). Поэтому я с определенным опасением ожидал опыта вкушения аутентичной великорусской кухни в провинциальном английском городе. Отделаться походом в сеть водка-баров Rəvolution мне не удалось, потому что один из моих товарищей, француз с украинскими корнями, ныне проживающий на постоянной основе в Ирландии по причине наличия у него там супруги, нашел таки русский ресторан под названием «Санкт-Петербург». Самое интересное в этом ресторане оказалось связано не с кухней (уровня старой заводской столовки), не с водкой (водка как водка), не с музыкой (3-4 песни Талькова, звучащие по кругу) и не с интерьером (типичный советский ампир с безумной лепниной, матрешками и прочей анти-русской атрибутикой), а с посетителями.

Оказалось, что ресторан располагается в шаговой доступности от «Веселой деревни» (Gay Village), расположенной на Canal Street, наверно не менее, а даже более известной, нежели одноименная улица на Манхеттене. Каких только бабушек и тетушек, наверное и с яйцами и без оных, я не увидел в «Санкт-Петербурге»! Сама улица Canal Street произвела также неизгладимое впечатление. Наша компания, состоящая из семи человек, оказавшись на этой улице, попала словно в гей-парад, но только не движущийся в каком-то направлении, а клубящийся как котел, в котором и пели, и танцевали, и показывали трюки, и пили пиво, и сидели за столиками (и на и под, и не только сидели, но и лежали) существа в самых экстравагантных костюмах и с самой неопределенной и переливающейся сексуальной ориентацией. Только минут через 40 удалось нашей компании пробраться через этот манчестерский Булонский лес, собраться воедино и освободиться от всех случайных попутчиков или попутчиц. Совершенно справедливо манчестерскую улицу Canal Street называют Anal Treet. Далеко не каждый гомофоб пройдет через это тесные врата не соблазнившись!

Крейзикласс в большом городе

К чему же все эти яйца, спросит внимательный читатель. Яйца они и есть яйца, отвечу я. Очень вкусно готовят бычьи яйца в испанском ресторане в Торонто (не помню названия, что-то про Барселону). Канадский город Торонто по праву считается одним из самых мультикультурных в мире. Но мой опыт посещения местных национальных ресторанов (совместно с представителями соответствующих национальных культур) говорит о том, что в Торонто уровень аутентичности национальных кухонь в среднем ниже Манчестера. Тем не менее, мой коллега из Мексики очень уважительно отозвался о бычьих яйцах.

Кроме того, в бизнес-школе Ротман, что при Университете Торонто, работает профессор Ричард Флорида. Он является создателем красивой концепции креативного класса и его возрастающей роли в современном мире, особенно в развитии городов и регионов. Ничего, конечно, оригинального. В свое время и мы прогнали по этой теме. Но кратко суммируем. В сегодняшнем плоском мире самым важным ресурсом развития городов и регионов являются активные сообщества творческих людей. Любые другие ресурсы можно либо банально купить, либо как-то зааутсорсить, заинсорсить, засаплай-чейнить или как-то еще договориться с китайцами или индусами. А вот творческий элемент в дефиците. И выигрывают те города и страны, которые привлекают к себе эти творческие слои. Р. Флорида полагает, что творческие люди стремятся в места, где культивируется толерантное отношение к любому виду творчества, даже в области сексуальной самоидентификации.

Он приводит примеры, что города и кластеры, характеризующиеся высокой творческой, а вследствие этого и экономической, активностью, всегда имеют в себе Canal Street или что-нибудь подобное, всегда стимулируют мультикультурализм, всегда включают в себя центры неформальных молодежных субкультур, вроде клуба «Haçienda». Творческие люди чаще всего необычные люди, а поэтому желают жить в соответствующей среде. Конечно, сама по себе среда ничего не гарантирует, и здесь важно не присутствие гомосеков на каждом углу, но формирование среды обитания, открытой для проявления любого творчества, в том числе и такого. В конечном-то итоге, никто не знает, может быть этот самый «последний Сидор» никто иной, как М. Фуко, а предпоследний - Л. Витгенштейн. И потом, это всего лишь тест на открытое отношение к различного рода нарушениям нормальных представлений о нормальности. Творчество всегда связано с прорывом живых ростков сквозь железобетон и асфальт нормальности.

В свое время русский авангард Л. Поповой, П. Филонова, Э. Лисицкого вызывал недоумение нормальной публики, а после того, как его «объяснили» и сделали модным, для нормалитета стало принятым им восхищаться. Совсем недавно «волосатики с гитарами» вызывали здоровое презрение всего нашего нормального общества, а сегодня с ними беседуют президенты. До сих пор даже у студентов музыкальных училищ эксперименты К. Штокгаузена вызывают подозрение в ненормальности, хотя при этом сложно отрицать огромное влияние этих экспериментов на всю современную электронную музыку.  

Кроме того, мультикультурализм, возникающий в толерантной среде, способствует возникновению «эффекта Медичи», описанного Ф. Йоханссоном, когда из пересечения уже существующего возникает нечто новое. Здесь опять-таки не стоит преувеличивать этих аспектов. Р. Флорида говорит лишь о составляющих общей среды, а не о причинах, обязательно приводящих к созданию центра притяжения творческих талантов. У меня, например, возникло ощущение, что в Торонто весь этот мультикультурализм работает в упрощающем направлении. Как будто из кислоты и щелочи, возникает банальная вода, а из всего этого пересечения точек зрения и вкусов какое-то синкретическое месиво, вторичное упрощение по К. Леонтьеву. Что в корейском, что в непальском, что во вьетнамском, что в индонезийском ресторане меня преследовали одни и те же привкусы. Зажрался, подумают некоторые. Наверно, отвечу я. Но сути это не меняет. А суть сейчас и появится.

Я скромно полагаю, что и творческий элемент сегодня не является определяющим. Он важен и он в дефиците. Это верно. Но оказывается его можно привлечь и удержать. Значит, есть еще что-то более важное. Деньги! - воскликнут некоторые. А вот и хрена лысого. Деньги оставьте плюшевым крокодилам. Они любят зеленый цвет болота. Благосостояние и независимость, которые деньги могут предоставить, конечно, важны, в том числе и для креатократии. Но чисто деньги привлекают исключительно нетворческий элемент, как мертвое тело привлекает трупоедов. За деньги можно привлечь только отдельных специалистов, причем уже на излете своей творческой жизни и на короткий срок. Залетит какой-нибудь гуусь, крыльями похлопает, погогочет на своем гоголландском, прихватит золотых яиц и улетит. А вокруг его появления трупоеды устроят медийную завесу из продуктов недопереваренной зелени и оттяпают у гниющей туши медведя еще пару кило. Ни за какие деньги в России не создать «клубного футбола» уровня Англии, а вот деньгами можно развалить и «Челси».

Творческий класс может зарабатывать деньги в достаточном для него количестве в любом месте мира. А запахи тления ему претят, так как убивают самое ценное в этой жизни - саму жизнь в ее творческом акте созидания. Тогда может быть Anal Treet и multiculti. В какой-то степени, но не совсем и не обязательно. Креатократию может привлечь нечто большее, нежели она сама, а все остальные атрибуты толерантной среды это побочные продукты ее местообитания.

Что же это за ресурс, способный привлечь креативный класс? Я условно назову его крейзикристалл, или кристаллизованный крейзикласс. Это безумцы и визионеры, это пророки и парадоксалисты, это мистики и интуиты, это апостолы мира несуществующего, способные поразить воображение творческой элиты новыми образами, видениями и интуициями, и увлечь креатократию в эти новые миры силою своего вдохновения. Это элита самого творческого класса, выпадающая напрочь из системы и создающая центры кристаллизации новых систем осмысления и означения реальности. Они есть соль самой земли, сила этой соли, кристаллизующая вокруг себя все молодое, смелое, свежее, живое. Это те, кто способен увидеть простор, там где всем видна стена, проходить сквозь стены своих стереотипов и обозначать движение для других творцов. Это люди, подобные Т. Вильсону и другим, стоящим за проектом «Haçienda», в своем оргиастическом безумии взрывающие комфортный уют культ-менеджеров и местных сообществ и с уверенностью праведника уводящие к свету новой зари звуком своей флейты поколения молодых поэтов.

Так что дополним Р. Флориду, самым критическим элементом развития любого города, региона, страны, да и любого пространства является крейзикласс.         

Плюс madернизация всей страны

Совсем недавно основными брендами города Берлина были Бранденбургские ворота или же остатки Берлинской стены. Сегодня поток туристов в Берлин состоит на 50% из людей моложе 40 лет, и на одну треть из людей моложе 30 лет, для которых эта таксидермия вызывает разве что икоту. Каждые выходные в Берлин прибывает в среднем 15 тыс. молодых людей со всего мира, чтобы провести время в самых модных ночных клубах и дискотеках, потанцевать, расслабиться, услышать и увидеть лучших мировых ди-джеев. Центрами притяжения для этих людей выступают такие точки как «Berghain», «Watergate», «Bar 25», «WMF» и «Weekend». Расположены эти заведения, как и некогда «Haçienda» в зданиях, оставшихся от индустриальной эпохи. «Berghain» расположен в здании теплоэнергоцентрали. Технохрам «Tresor» был создан в подземном хранилище. Большинство клубов было организовано первоначально путем самозахвата молодежью пустовавших объектов индустриального модерна.

Сталинская индустриализации и модернизация, отошедшая от заветов Ильича о том, что революция закончилась, а сейчас дискотека, ставила своей задачей превращение всей страны в безликую фабрику товаров, страха и боли. Россия и близлежащие территории выпали из этого проекта, оставив его не оконченным даже и наполовину. Сейчас нам что-то мямлят talking heads о желательности продолжения модернизации, подспудно реанимируя сталинский проект с его гиперцентрализмом в управлении, укрупнением хозяйственных структур и политическим судопроизводством. Есть при этом и прогрессивные тенденции. Номенклатура переродилась в инвеституру, в рамках которой доверие президентов, необходимое для занятия должностей, можно приобретать как оптом, так и в розницу. Но общее направление связано с восстановлением сталинского проекта индустриализации и модернизации. Понятно, что он ведет к тем же стенам, решеткам и лагерям, что видели прежние поколения. Может быть, смягченным современными технологиями манипулирования общественным сознанием. Но это еще хуже для творческого развития общества.

Модернизация и индустриализация заведомо нас ставят на рельсы догоняющего развития, но теперь уже догоняющего не Запад, а Китай и Индию, возвращают нас к безликому асфальту и железобетону, а главное - игнорируют ключевые реалии - наиболее прибыльные звенья цепочек создания стоимости связаны с творчеством, а не с инженерией и производством. Вместо этого представляется возможным инициация сети проектов пост-индустриализации, пост-модернизации и мэдернизации всей страны, направленных на наполнение доставшихся в наследство архитектурных и культурных артефактов новыми безумными идеями, продуктами творчества визионеров, интуитов и блаженных похабов.

На месте пока еще недовосстановленных подстанций, заводов и фабрик необходимо создавать свои «Berghainы» и «Haçiendы», способные создать критический кристалл крейзикласса, стимулирующего приток творческой элиты. Не заводы, а клубы, не индустриальные, а пост-индустриальные творческие парки, не бизнес-инкубаторы, а рок-лаборатории и инкубаторы контр-культур нужны для развития наших территорий. Там, где за полуразрушенными стенами недостроенных зданий советского проекта будут возникать гасиенды, только там и возможно бурное развитие оригинальных и эффективных брендов, повышение качества и уровня жизни.

Можно возразить, что формат современного клуба направлен на притяжение криминалитета, истеблишмента и консумериата. Но нужны не клубы, ориентированные на нормалитет, а клубы для крейзикласса, соединяющие в себе и музыку, и художественные проекты, и моду, и дизайн, и светохимическую лабораторию, и литературу, и даже науку. Именно науку, и в первую очередь гуманитарную. Ведь в своей глубинной основе современная наука начала развитие не на кафедрах, и даже не в лабораториях, а в пивных, пабах и кафе, где происходит свободное взаимообогащение безумными идеями. Сегодня уже есть и активно используются клубные форматы развития научных исследований. Клубы для крейзикратии должны пропагандировать и внедрять теорию и практику сверхчувственной визионавтики, глубинной интуитивистики, компаративной профетологии, прикладной эсхатологии, маргинальной имажинистики, футуристики и утопономики.     

Из мира количества в царство идей

В Университете Манчестера работает коллектив, давно и активно занимающийся «плейс бренд менеджментом». Один из представителей этого коллектива Доминик Медвей во время краткой экскурсии по Манчестеру говорил много и интересно о самых различных брендах города, об их возникновении, репозиционировании, деградации. Но самым интересным мне показались скупые философские сентенции, которыми он изредка пытался обобщить сказанное о конкретных брендах Манчестера. Все, что присутствует в контексте того или иного места, это не есть незыблемая данность. И природа, и история, и архитектура, и социальный состав - это некие первичные феномены, которые представлены нам в означенном виде и поэтому могут быть переозначены. Вот эта стена - это стена фабричного склада, а вот это - фасад подстанции. Управление брендом состоит в том, чтобы не изменять первичные феномены, а изменять знаки, которыми они покрыты. Фабрика становится «Factory Records», а подстанция - «Bergheinом». Брендинг - это не увидеть то, что есть, а увидеть то, чего нет, и главное позволить увидеть это другим. И сделать это могут лишь безумцы. Любой здравомыслящий человек увидит, скажем, в Карелии, окатыши и лес (практик), услышит голос Петра и плеск Онежского озера (романтик). Но для создания бренда нужно увидеть невидимое, поверить в несуществующее и ввести в него других.

А для этого нужны ресурсы. Не административные и даже не финансовые. Финансы суть ресурсы количественные, измеряющие однообразие этого мира. Для повышения же качества жизни необходимы идеи. Так, что все люди нужны, и даже менеджеры, но нужнее всего безумствующая творческая элита, способная увидеть в банальном настоящем - великое будущее. Именно безумная, способная преодолеть косность прелого рацио, создающая новые мифы о новых людях и новых мирах, заражающая своим визионерством других, на основе самых непредсказуемых интуиций строящая новое будущее. Безумная также и потому, что в исторически гипернормализованной России творческий порыв всегда воспринимался как безумие.

Хочется верить, что в наших местах осталось еще много рассыпанных крейзикристаллов. А раз так, то наша зима любви уже не за горами. Но для этого

The Haçiendas Must Be Built!


4.3/10 (число голосов: 85)
  • Currently 4.32/10




comments powered by HyperComments


Радио Онегаборг Свободная Карелия Дебрянский клуб Пересвет Национал-Демократический Альянс Балтикум - Национал-демократический клуб Санкт-Петербурга АПН Северо-Запад Delfi Л·Ю·С·Т·Г·А·Л·Ь·М
Ингрия. Инфо - независимый информационный проект Оргия Праведников Каспаров.Ру

Источник: тут.

Разработка и поддержка сайта - компания Artleks, 2008